Первая студия

Когда я собрал означенный выше студийный сетап, Андрей Владимирович отдал мне свой легендарный деревянный пульт, описанный в нескольких книгах. Славик отдал мне свой магнитофон Илеть 101. Его брат Сергей ушел в армию, оставив дома такой же, поэтому Славик с лёгкостью дал мне свой в пользование. С тех пор наш дом навсегда покинула тишина. Если Машину Времени, Битлз, и прочий Спейс мама терпела с лёгкостью, скрежет моих голосовых связок надолго выводил её из себя. Благо, я работал в три смены: одну неделю в месяц, а порою и две, мама могла насладиться покоем. В такие дни, придя с вечерней смены домой заполночь, я физически не мог уснуть. Плюхался в ванну, переодевался в домашнее, ужинал в три-четыре часа ночи, а потом шёл к себе в комнату, надевал наушники и тренькал на электрогитаре Андрея Барановского. У него был мутный такой телекастер, непонятного происхождения, он дал мне его поиграть, пока я не купил себе чешский недофендер.

Раньше всех в доме просыпалась мама, в половину шестого. Выпивала четыреста граммов крепкого молотого кофе с молоком, выкуривала сигарету, и без десяти семь убегала. Садилась около дома на 22 автобус, на Театральной площади пересаживалась на "семёрку" и к семи часам приезжала на Васильевский остров. Папа вставал в семь часов, готовил завтрак, к девяти часам ехал в Калининский исполком, где занимался образованием и управлением системы жилищно-строительных кооперативов. С восьми утра моя комната превращалась в студию. Я стал записывать себя на магнитофон. Просто обрывочные мысли. Короткие куски, которым не мог найти продолжения, склеивал воедино, потом спускал в мусоропровод. Если муза вламывалась в неурочное время, я мог выставить два микрофона на балкон и записать акустику там. Квартира была большая, толстые кирпичные стены загораживали звук. На улице супер акустика. Если убрать всех людей, все машины с нашего двора, я предпочёл бы наш двор любому, самому лучшему студийному помещению. Правда, еще лучше петь в сосновом бору в яркий солнечный день. Мечта привезти в такой лес мобильный звукозаписывающий комплекс до сих пор остаётся за гранью реальности.

Работа больше не приносила таких адских мук. Технология – всему голова. Научившись работать на трёпальных машинах, я всерьёз задумался о карьере в сфере лёгкой промышленности. Мастер считала меня толковым парнем, я мог получить специальное образование и продолжить работу на фабрике в качестве мастера цеха. Детально разбирался в технологическом процессе и оборудовании, предо мной были открыты все дороги. Но я пошёл по другому пути. Быть может, так было верно, потому что фабрики нашей давно уже нет. Я даже не знаю, функционирует ли в наши дни крупнейший комбинат им Кирова... Мы же теперь всё покупаем у китайцев. И железяки, и тряпки, и нитки.

Я-я-я-я-я-я красный текстильщик страны, я. Я-я-я-я-я-я экономлю расход сырья, я. но будут и те, кто лучше меняя-я-я-я. я сплочаю свои ряды-ы-ы-ы-ы-ы.

В те дни я крепко подружился с Лёшей Рыбиным из Кино. Мы познакомились на студии у Тропилло в день записи песни Бездельник. С тех пор Лёша появлялся у меня, когда только мог.

Он работал в ТЮЗе мастером сцены. Лёша дружил с Ливерпульцем, Майком, Гребенщиковым, Пиней, Зверским, и всеми панками московского района. Рядом с ним в соседнем доме проживал Андрей Панов, именуемый обидным словом Свинья. Вообще свиньи больше всего похожи на людей, по строению внутренних органов. Но мне всё равно было неприятно, и я никогда не называл так Андрея.

Леша Рыбин смеялся над моими потугами, ему не нравились тексты:

- Говно ты всякое сочиняешь, - говорил Алексей, - поёшь чёрте что. Да и откуда, ведь книг ты не читаешь, в кино не ходишь...

Лёше Рыбину явно было скучно со мной. Но, первую мою склеенную запись он заценил. Я записал ему несколько копий, и он распространил их среди своих московских друзей. С одним из них, Сергеем Жариковым, мы близки до сих пор, чему я навсегда остаюсь Алексею безмерно благодарен.

Дружба с Лёшей привела меня к Майку. Однажды мы съездили к нему вместе.

Майк Науменко сторожил лесопилку на Петроградской, что на берегу Невы. Мы крепко выпили тогда, и я мало что помню. Позавидовал Майку, что работает он на такой классной работе. Сутки через трое, и делать совсем нечего: утром проверяй пропуска, а вечером развлекайся с друзьями. Ночью движухи вообще никакой – сползаешь под стол, и тихо отъезжаешь. У Гребенщикова есть отличная песня про сторожа Сергеева, это крайне похоже на майковскую бытовку. Более всего мне нравился запах свежераспиленных досок, и я мог часами вдыхать это аромат.

Мне приходилось работать иной раз в две смены, по семнадцать часов проводить на пыльной фабрике. Особенно выгодно было халтурить по праздникам: октябрьским, новогодним, мартовским и майским. Работая в такие дни в две смены, я мог получить денег и немного отгулов. Все рок-концерты проходили мимо меня стороной: непонятно, где брать билеты на эти мероприятия. Однажды судьба свела меня с Советом Рок-клуба. Ребята с Ленинградского телевидения налаживали связь с Рок-клубом и пригласили Совет РК на встречу в полном составе. Старший брат Славки Сергей Миньков работал на телевидении ассистентом оператора в творческом объединении Телефильм, у легендарного Павла Засядько, затем стал оператором. Сергей делал шикарные фотографии, и многого достиг: создал видеостудию «Контур», купил камеру бетакам и задал новое направление в рекламном телепроизводстве, достойно заняв нишу на поприще корпоративной телерекламы. В тот день с этой встречи они полным составом завалились к Сергею домой, а там и я со Славиком тут как тут. Тогда я впервые увидел Колю Михайлова и Лену Иванову, президента ленинградского Рок-клуба. Толи Гуницкого ещё не было с ними. Помимо рокеров, к Минькову пришли и телевизионщики Андрей Базанов и Борька Деденёв. Каждый из этих людей, впоследствии сыграли знаковую роль в моей жизни: Коля Михайлов принимал меня в Рок-клуб, Анатолий Гуницкий иллюстрировал своим текстом первую грампластинку, Андрей и Борис сняли мне по паре видеоклипов и открутили их в своей передаче Поп-Антенна. С тех пор я не помню такого дня, сыгравшего столь кардинальную и положительную роль в моей судьбе. Даже знаменитая тележурналистка Светлана Сорокина, будучи в гостях у Сергея, заметила меня, а спустя много лет, озвучила сюжет в ежедневной информационной программе 600 секунд, освещавший мой фиктивный уход со сцены.

Всё складывалось как в классическом блокбастере. Я учился играть на гитаре и записывать песни. Виктору Цою нравилось, как у меня получается, он был не против поработать со мной, и мы потом записали несколько пластинок Кино вместе. БГ навещал меня, следил за развитием и принимал участие добрым советом. Но в тот момент я был одержим лишь одним: когда-нибудь я обязательно удивлю их всех. Глупо сегодня об этом вспоминать, но, как говорится, плох тот солдат, что не хочет стать генералом. Я ведь хохол, – а хохол без лычки, что справка без печати:

Я ненавижу С-Ам-F-G С-Ам-F-G причиняет боль С-Ам-F-G очень любит Цой Песен таких у него целый рой.

А я никогда не писал таких Для С-Ам-F-G нужен лютый стих А я никогда не писал таких Вот поэтому я ненавижу С-Ам-F-G.

Я люблю, когда её играет Цой Я люблю, когда её играет Майк Люблю, когда её играет Боб Я сам обожаю её играть И я бы хотел в этом круче их стать.

На работе все уже знали, что я музыкант. Я влюблялся и посвящал своим пассиям песни. Мой голос был очень высок, а каподастера в доме не было. Мне приходилось подтягивать струны на два полутона вверх, чтобы голосу было комфортно. Корректно транспонировать я не умел, первые струны нещадно спускали и обрывались в самый неподходящий момент.

БГ смотрел на мою проблему просто: не можешь играть выше – вешай на гриф приблуду. Он мне подарил старое капо, но струны под ним стали рваться ещё чаще, потому что резинка стёрлась и обнажила металл. Однажды Борис посоветовал обратиться к Майку по поводу фирменных струн. Мы встретились на трамвайной остановке на Охте, когда Майк возвращался от Коли Васина. Поставил свежие английские бронзовые струны за двадцать пять рублей, и творчество полилось, как из шланга.

Я уже не мог посвящать себя заработкам в прежнем объёме времени. Безумно тянуло домой, к новым свершениям, фабрика уже стала оттягивать мои помыслы назад.

Закончил вечернюю школу за счёт государства: учился один раз в неделю, и этот день оплачивался по-среднему. Привёз свою первую запись Коле Васину. Несколько недель потом не появлялся – было страшно. Но Коля, на моё удивление, не предал меня анафеме. Он честно прослушал альбом один раз при всей честной компании, затем подарил плёнку тому, кого не стошнило. Мне он сказал так:

- Спасает, что ты это всё понарошку, не специально, шутя. Понятно, что ты просто играешься с техникой, словом, прикалываешься, и это неплохо выходит. Но истины здесь, извини, я не вижу, наверное, рано еще.

Потом, аккурат на моё двадцатилетие, произошёл 46. Витя и Юра Каспарян, который сменил ушедшего Рыбина, записали все песни за два дня. Казалось, свершилась мечта сделать новый альбом Кино, и я с радостью переписывал его всем друзьям, придумав такое шкодное название. Витя напрягся, но ничего не сказал поперёк. Только потом, когда вместе с Аквариумом они переписали все песни у Тропилло и вышел Начальник Камчатки, Витя дал Андрею Бурлаке интервью в журнале РИО, где посетовал, что 46 нельзя рассматривать как самостоятельный альбом, что это всё происки Вишни, типа он выпустил бутлег из недописанных болванок с рабочим голосом по своей инициативе. Наши с Виктором отношения не пострадали. Тропилло тоже был рад послушать будущие творения Кино, созданные без его личного участия. Строго говоря, он вообще не ценил их особо. Цой виделся ему самобытным, но больно уж примитивным казался Андрею Владимировичу Витин слог:

- Стоит таз горит газ, знаешь, это сильно похоже на пение чукчи: на одной струне дрын-дын-дын-дын, варганом пау-пау-пау, вот снега лежит пум-пум, вот солнца встаёт дрын-дрын, вот песец пробежал, чукча поёт...

Начался 1984 год. Прекрасный был год: я расстался, наконец, со своей адской работой – к чёртовой матери эту пыль, эти деньги, которых всё равно никогда нет в кармане, а лёгких у меня всего два, и больше не вырастет. Однако садиться опять на шею родителей было немыслимо. Я бредил запахом лесопилки, в которой работал Майк. Позвонил ему и взмолился, дескать, помоги стать твоим сменщиком. Майк был не против, только свободного места на его объекте не предвиделось.

Пришёл на собеседование в Отдел вневедомственной охраны ГУВД Петроградского района, собеседование проводил молодой милиционер. Принимая меня на работу, он сказал:

- Ты теперь штатный сотрудник управления внутренних дел. - Милиционер? - спросил я. - Не совсем. Но я милиционер, и я всегда рядом. И оперативная группа всегда наготове. В любой сложной ситуации от тебя требуется вовремя нажать на красную кнопку, забаррикадироваться и ждать нашего приезда. По окончании рабочего дня проезжаю по всем вверенным мне объектам и контролирую вас. Не подведи меня.

Я сторожил несколько объектов. Мне эта работа, сидеть на одном месте, жутко не нравилась. Вместо свежего аромата лесопилки я дышал помойкой, в которую районный родильный дом сбрасывал биологические отходы: окровавленные бинты жёлтого цвета, ошмётки плаценты, выскобленные зародыши. В помещении института, который я охранял, непрерывно гудели чёрные жирные мухи с зеленоватым отливом. Пожаловался своему милиционеру, дескать, делайте что-нибудь, вызовите санэпидстанцию, в конце-то концов, оштрафуйте роддом. Но меня тихо сняли со стрёмного объекта и перевели на другой. Вскоре я провинился всерьёз. Охраняя Телевизионный театр на Крестовском острове, всё время шатался по прекрасному объекту и шкодил: играл на рояле, стучал литаврами, насиловал вибрафон. Акустика там была потрясающая. Театр построен из дерева очень давно, очень хорошо сохранился. Как-то раз я сильно струхнул ночью и нажал на красную кнопку. Мне показалось, что кто-то спрыгнул с чердака вовнутрь, послышались шаги и скрип паркетных половиц. Это оказались кошки, а скрип производил сам театр под действием ветра. А однажды меня зажопили во время очередных поигрулек на инструментах оркестра Андреева. Такой длинноволосый охранник им по душе не пришёлся, и оттуда я тоже ушел. Сутки через трое – неплохой ритм жизни, времени уже как-то хватало, только уж больно потеряны были эти сутки. Жаль было тратить время на сон.

Студия Антроп к тому времени фактически перестала работать для пионеров. Вместо них в секцию были записаны группы Ноль, Сезон Дождей, Опасные Соседи, Младшие Братья. Все они уже вышли из школьного возраста, и директор Дома юного техника пил из Андрея Владимировича кровь. Однажды пришли мы со Славкой к Тропило, а у входа в Дом стоят грустные Гребенщиков, Курёхин и Ляпин. Злобный директор заставил Андрея привлечь их таскать с крыльца дюжину старых кассовых аппаратов в подвал. Мы им со Славкой помогли, а Тропилло выделил мне два магнитофона Тембр домой на целое лето. Борис Борисович согласился нам помочь, мы взяли магнитофоны за ручки и понесли домой, составив собой живую цепь. Мои родители уехали на дачу, оставив в распоряжение всю квартиру. Их комнаты тоже пришлось задействовать: вокальная комната, микрофонная, аппаратная, и спальня. Искал, кого первыми записать. Пригласил Майка, он попробовал, но не получилось у нас ничего. Сессионный день перешёл в посиделки, так прозаически и закончился. Записал целую плёнку Юрия Наумова, его привёз ко мне Рыба. Я был очарован им, его нестандартной игрой. Он делал хитро: спускал струны на несколько тонов, и они свисали у него, как верёвки. Шутка, конечно, но звук был именно такой. Точнее, его не было вообще, потому что спущенная гитара по определению звучит отвратительно. Однако Юрий стал использовать фишку в дальнейшем, заказав себе специальную акустическую гитару. Этот момент до сих пор мне мешает воспринять его творчество достойно. Весьма талантливый человек, он, так же как Васин, ценил лишь одного питерского автора Майка Науменко. Но я не находил в его творчестве никаких таких отголосков; что делает Юра – ни на что не похоже:

Нет, я не стану звездой рок-н-ролла Я никогда не смог бы ей стать. Как ни пытался я хоть ты тресни О том, что мечтал я не смог совершить. Я не сумел создать сильную песню Чтобы хотелось плакать и жить.

Я находился под впечатлением от новой Майковской пластинки LV, которую он вместе с Борисом записал у Игоря Гудкова, по имени Панкер. До сих пор считаю эту пластинку лучшей у Майка. Конечно же, Белая Полоса, Уездный город N великолепные, крепкие работы. Весь Майк в них... но мне не сильно нравился такой традиционный Майк. В Зоопарке играли отличные ребята: Илья Куликов, Валера Кирилов. Директор у них Сева Грач, прикольный такой жучара. Звука концертного у них не было никогда, как и у Кино. Тратиться на звукорежиссёра были готовы не все. О музыке и аранжировках ребята вообще не разговаривали при посторонних. Казалось, их вообще не интересует развитие и какие-то там стенания: вся эта музыка в куда лучшем качества была уже триста раз записана другими, зарубежными мастерами. Ничего нового на этой стезе их уже не ждало, да они и не искали. Майк старался всё делать "как надо", как уже триста раз было сделано другими. Шура Храбунов принимал самое активное участие в написании аранжировок, он был наиболее грамотным среди них музыкантом. Правда, Валера Кирилов тоже пришёл из Землян, он супер профессионал. Люди немереные, а на выходе кал. Собрались мега музыканты вместе, чтобы играть хрестоматийную музыку, как на танцах. Пытливому рокеру здесь не интересно, в таких узких рамках. Храбунов уже стал откровенно хулиганить под конец: меж майковских строчек он вставлял безвкусные, немыслимые галлюциногенные запилы "из группы Пепел", и с октавером (!) звучало это ужасно. Последний альбом Музыка Для Фильма они железно сводили пьяными в смерть. Наверняка так и писали, судя по тем моментам, когда спотыкался Валера. Голос засунули куда-то внутрь, и так глубоко, что с трудом различаются тексты. Зато соло гитара так громко, что хоть беги от неё. Они ездили по стране и зарабатывали деньги. Денег всегда не хватало, в последнем интервью Майка Липницкому это особенно заметно. Больно об этом говорить, но мне кажется, что именно этот аспект вкупе с перманентным семейным скандалом и убил Майка.

Летом 1984-го, когда писалась у Тропилло Белая Полоса и Ночь Кино, я пригласил на запись Славкиных одногруппников, ровесников из группы Кофе. Ребята понравились моим родителям, поэтому они с лёгким сердцем оставили нам квартиру. Классно сейчас об этом вспоминать, это была моя первая запись на скорости 38. Опыта не было, у ребят тоже, мы всё делали по наитию. Когда я принёс Андрею Владимировичу склеенный оригинал, заслужил крепкое рукопожатие Учителя:

– Вишня, супер. Это все сыро, конечно, но местами очень смешно. Теперь думаешь, что? Месяц ещё у тебя есть. – Я думаю надо Свинью записать. – О, здравая мысль. Но я бы советовал с этим повременить, не самое лучшее время сейчас. Стрёмно уж больно. – А что там не так? – Свинья сейчас под колпаком. Набедокурили где-то спьяну, теперь он под следствием. За ним и следить могут. Сядете писаться, тут вас и повяжут. Только не вздумай сказать, что магнитофоны мои. Чёрт, на них инвентарные бирки, сними их сегодня же, спрячь лучше отдельно. Нет, лучше пойдём к тебе я сам их сниму и унесу, потом прилепим.

Судя по стрёму Андрея всё было крайне серьёзно. Пришли домой, он спросил:

– Где родители? – Все на даче. – Как? Прямо-таки и на даче? То есть сегодня и завтра их не будет? – Абсолютно.

- Это отлично! Где я буду спать? - В гостиной, я там постелил. - О, - протянул Андрей, входя в комнату, - здесь у нас будет дефлорарий.

- Записывай адрес... что? К Вишне поедешь, я тут тебя жду... не знаю, давай быстро, бутылку возьми... сухого... можно две... дуй, давай... ага... нет, никого больше нет... давай.

Девушка примчалась на такси, привезла вина и еды. Мы быстро напились и разбрелись по комнатам. Я был на седьмом небе от счастья. Записан классный альбом, я уже говорил со Свиньёй, мы забили с ним стрелку. Я готовился к записи "Ленина русского панка". Авторитет мой рос, как бамбук.

Однажды мне позвонил кто-то из московских «писателей» и попросил «вписать себе на flat» человека, имя которого мне ни о чём не говорило. Это означало, что нужно предоставить ночлег незнакомому. – «Он взрослый, интеллигентный, не боись», – успокаивал меня московский товарищ. Спросил у папы, он не был против. Гость оказался из Свердловска, его звали Илья Кормильцев. О том, что он поэт-песенник, творчество которого через пять лет польётся из каждого утюга, я, разумеется, не знал. Папа метким взором сразу обратил моё внимание на странную причёску Ильи, когда по середине мало, а по бокам много.

– «Еврей?» – заговорщически шепнул мне папа, когда я вышел на кухню ставить чайник. – «Писатель», – ответил я в тон ему. – «Ууу!», отреагировал папа, подняв палец вверх. Знал бы он...

Илья приезжал на II фестиваль Рок-клуба вместе с музыкантами групп Урфин Джюс и Наутилус – он сочинял тексты для их песен. Вписывали гостей по друзьям. Мне достался Кормильцев. Папа ему постелил в моей комнате, Илья переночевал у нас пару раз. В те дни я работал в ночную смену на фабрике, и мы с ним практически не пересекались. И больше никогда не виделись. Когда спустя уже много лет я завёл в интернете Живой Журнал, мы снова оказались на связи, теперь уже виртуальной. Илье понравились мои опыты на ниве «Полит.техно», он комментировал мои записи в ЖЖ, а затем обратился с просьбой разместить записи нового проекта в стиле «транс» в интернет-эфире Специального Радио. Потом он издал свой знаменитый пост ненависти «Будьте вы прокляты, русские, и никакого вам Нового года», – он писал это, превозмогая страшную боль. Ему всё казалось, что вышел позвонок и нужно просто его вправить, но «позвонок» рос и превратился в огромную шишку. Рак Илья поехал лечить в Лондон, собрав денег у знакомых. Спустя какое-то время его показали в «Намедни» по НТВ, лежащим на железной кровати на скомканных простынях, ковыряющим в носу. Перед смертью он принял ислам. Похоронили его в Москве на Троекуровском кладбище в саване лицом к Мекке.

Алексей, спасибо за скупую мужскую слезу про Юрия Наумова. А играет он, действительно так, как никто не играет. И да, в нём нет ничего общего с Майком, хотя я обожаю их обоих! Альбом "Блюз в 1000 дней" и песня о Карле - короле рок-н-рола, это что-то!